Дмитрий Ромендик (Moskva…Нью-Йорк)  

 

Бестиарий

 

 

 

 

Поэма за благодарность

Бродский (медитативно).Я входил вместо дикого зверя в клетку.

Дикий зверь (передразнивая). Я выходил вместо Бродского из клетки.

Клетка (отчетливо). Я входил диким зверем в поэта, выходя из зверя стихами...

Барак (обиженно). А на мне он ржавым гвоздем выжигал кликуху. Больно!

Режиссер (командным голосом). Прокрутим еще раз эпизод на сцене.


Гаснет свет. На сцене появляется Иосиф Александрович Бродский в тюремной полосатой робе с блестками, искусстно завитым хохолком на лысой голове - поет.

Бродский.  
                 Я входил вместо дикого зверя в клетку,
                  выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
                  жил у моря, играл в рулетку,
                  обедал черт знает с кем во фраке.

                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       из него раздаваться будет лишь благодарность

 

                 С высоты ледника я озирал полмира,
                 трижды тонул, дважды бывал распорот.
                 Бросил страну, что меня вскормила.
                 Из забывших меня можно составить город.

 

                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       из него раздаваться будет лишь благодарность

 

                Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
                надевал на себя что сызнова входит в моду,
                сеял рожь, покрывал черной толью гумна
                и не пил только сухую воду.

 

                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       Но пока мне рот не забили глиной,
                                       из него раздаваться будет лишь благодарность

 

                 Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
                  жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
                  Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
                  перешел на шепот. Теперь мне сорок.
                  Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
                  Только с горем я чувствую солидарность.
                                        Но пока мне рот не забили глиной,
                                        Но пока мне рот не забили глиной,
                                        Но пока мне рот не забили глиной,
                                        Из него раздаваться будет лишь благодарность.

 

Финальная кода. Зал аплодирует. Бродский начинает вилять бедрами и ритмично подпевать:

 

                                        раздаваться лишь
                                        раздаваться лишь
                                        раздаваться лишь
                                        лишь благодарность
                                        лишь благодарность
                                        лишь благодарность
                                        лишь благодаааарнооость!


Режиссер. Так, теперь кусок с пустым залом.


Пустой зал. Бродский сидит на сцене.

Бродский (хриплым навязчивым шепотом). Благодарность. Благодарность. Благодарность. Благодарность. Благодарность.

Режиссер. Смотрим финал.

Барак. На стене барака - выжженная гвоздем кликуха. Посреди барака стоит клетка. В клетке сидит Бродский. Рот его забит глиной, голова вертится туда-сюда. Глаза блестят.

Голос за кадром. Играл в рулетку, бывал распорот, сеял рожь, слонялся, не пил, жрал хлеб, помимо воя, перешел на шепот.

Режиссер. Монтируем по плану. Да что у нас там еще сегодня?

Ассистентка. Страховку надо оформить в бухгалтерии...

Удаляются. Пустой зал. Постепенно их голоса затихают. В зале слышится навязчивый шепот:
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность
                      Благодарность

 

 

 

 

 

 

Хитрый кролик

      Представьте себе то, что невозможно представить, то, что имеет непостижимую визуальную форму. Однако в этом не оформившемся для глаз пространстве есть прорези, может они тоже не видны, но они точно должны быть. В эти прорези втягиваются ленточки. Каждая ленточка, это чья-то жизнь. Каждая из прорезей - это пасть смерти. У смерти много ртов и в каждый втягивается ленточка чьей-то жизни.
     Состояние бессмертия возможно, если ленточка остановится. "Остановись мгновенье - ты прекрасно" приводит Фауста в преисподню бессмертия - мир спящей красавицы. Только поцелуй Смерти (Принца) пробуждает принцессу и придворных от вечной жизни. Бальзаковский и уальдовский сюжет: совершая поступок, герой приближает смерть.
     И тонкие пестрые ленточки, как загипнотизированные удавы движутся в бесконечные пасти хитрого кролика.

 

 

Дракон.

     Шварц не прав. Дракон не может быть диктатором. Лебедь, рак и щука - метафора дракона. Одна голова не ведает, что творят другие. Убить дракона - убить сомнение воли. Дракон - курьез. Насмешка. Кунскамера. Зоопарк.
     Первая голова печально смотрит и молчит, из второй течет едкая слюна, третья сипит, как простуженный огнетушитель. Страх перед драконом конкретен: грязный, неконтролируемый дикий рефлекс, несущийся по небу, и в то же время абстрактен: детский невроз "отдам тебя дракону", бережно пронесенный мерцающей свечкой, через сумеречную биографию. В этом страхе нет полутонов, нет гаданий на кофейной гуще: “случится - не случится, ночью у подьезда черный воронок”.
     Дракон не каркает. Он не имитирует оракула. Ворона, со своими ложными допущениями, умнее дракона, ее пение требует социального эксперимента. Дракон же, выложившись после полета, одной головой мутно смотрит в даль, второй хрипит, а третьей пытается отдышаться. Вот тут и приходит Ланцелот.

 

 

 

 

Новый Фауст

 

Игла Кощея, заботливо укутанная в шагреневу массу черепной коробки, лишь изредка болезненными уколами давала о себе знать, наполняя ларец ненужными воспоминаниями. Надо было воспитать в себе равнодушие, не цепляться якорьком сожаления за прошлое, не оставлять зарубок, не помнить любимых. Ни на мгновение нельзя останавливаться. Постепенно, он воспитал, перестал, не оставлял, а лишь констатировал, безучастно наблюдая отмирание. Живая смерть, бессмертная нежить, он уподобился смерти и смотрел на мир, как на мертворожденную фантазию.

 

Так продолжалось вечно, почти вечно, пока череда техногенных катастроф не захлестнула планету. Он испугался. Боль всей поверхностью кожи проникала в тело, мысли, как крысы, выпрыгивали из пылающего мозга, и лишь одна фраза, веками незримо пестуемая, потаенная, сакральная, держала круговую оборону в раскаленном ларце и когда огонь встал перед ним сплошной стеной, она выскользнула в гортань и неуклюже шлепнулась на вязкий от запекшейся крови языковой ошметок: "Оштановиш мгнавене, ты пьекьашно".

 

 

 

Геополитика-1

 

Российская Дума законодательно понизила вдвое зарплаты своим членам. Американский президент вывел войска отовсюду, откуда можно. Китайское политбюро вообще распустило армию и освободило Тибет. Далай-лама заявил, что религия, это опиум для народа и отказался возвращаться. Террористы взяли тюрьмы штурмом, заперлись в камерах и отказываются оттуда выходить. Сидят и каются. Всех уголовников они повыпускали. Уголовники ходят и возвращают награбленное. Карманники в транспорте незаметно подкладывают пассажирам деньги. Но деньги тем не нужны. Зачем им деньги? Они бы с удовольствием отдали их в детские дома, но там их не берут. В детских домах нет детей. Родители разобрали обратно. И тех у кого нет родителей, тоже разобрали.

Нефтяные компании отдали нефть людям - пусть себе течет. Тут и там по городам плещутся ее лужицы объединенные маслянистыми, радующими глаз ручейками. Люди опасливо их обходят и спешат на склады, где бесплатно раздают все. Взяв все, люди пока еще не знают, что с этим делать. Товаров много, люди за ними не успевают размножаться. А из Китая продолжают идти новые. При чем в несколько раз больше. Армию-то в Китае распустили, солдаты и занялись их изготовлением. Российская дума не остановилась на достигнутом, предложила Китаю Сибирь в подарок, Китай отказался, говорят несправедливо это. Мы вот Тибет отдали, а вы нам зачем-то новую колонию навязываете.

Курилы Японии предлагать постеснялись, вдруг тоже обидятся. В Израиле арабы с шумом и жестикуляцией полезли мириться к евреям. Евреи сначала брались за автоматы, но потом южный темперамент взял верх и они, брызгая слюной и жестикулируя, кинулись брататься.

В это время в старинных замках Европы и дорогих гостиницах Америки в полном уединении, без свидетелей, каялись массоны и члены других теневых организаций, которые до недавнего времени правили миром.

Наступала новая эра - эра милосердия.

Счастья для всех даром и пусть никто не уйдет обиженным.